Эмигрантка из Ирана планирует заработать $1 млрд на лекарствах от рака

После революции в Иране 48-летняя Назли Азими приехала в США по студенческой визе. Сейчас она CEO в Bioniz Therapeutics, расположенной в Калифорнии биотехнологической компании, которая привлекла $20 млн венчурного капитала и разрабатывает лекарства против рака и аутоиммунных заболеваний вроде целиакии и алопеции. Ее теория: бороться необходимо с так называемыми цитокинами, многочисленными молекулами белка, которые блокируют иммунитет.
Прежде чем в 2010 году основать Bioniz, Азими делала карьеру в бизнесе по уходу за кожей, в том числе создала собственную линейку продуктов. Прибыль это этого бизнеса она использовала в качества стартового капитала для Bioniz, где сейчас работают 13 сотрудников. Bioniz не приносит выручки, и Азими говорит, что ей нужно еще по меньшей мере $300 млн дополнительного финансирования, прежде чем препарат будет готов к продаже. Текущая оценка компании: примерно $100 млн. В этом интервью она рассказала, почему не намерена оставаться в компании до стадии окончательного создания продукта.
Forbes Woman: Каково было расти в Иране?
Назли Азими: Я была ребенком, но хорошо помню революцию 1979 года. Мой отец был офицером и вынужден был скрываться, а мы не знали, где он. Многих из его друзей казнили. Мы боялись за свою жизнь. Я поступила в университет, но мне казалось, будто я задыхаюсь. Со всех сторон я слышала, что не могу делать то, что хочу, потому что я женщина.
Как вы смогли уехать в США?
Я поехала в Турцию, и посол США решил дать мне шанс. Я получила студенческую визу и поступила в магистратуру Университета Мэриленда, где изучала фармацевтику.
У вас остались родственники в Иране?
Все мои три брата — предприниматели в Иране. Один открыл стоматологическую клинику, у второго есть сеть спортзалов, третий основал сеть ресторан. С тех пор, как я уехала, многое в стране изменилось к лучшему.
Как вы получили работу в Национальном институте здравоохранения (NIH)?
Через знакомого, которому понравились моя страсть и наивность. Я получила стипендию на проведение исследований.
Этот опыт подтолкнул вас к созданию собственной компании?
В NIH я работала над редким неврологическим заболеванием, которое называется HTLV-1-ассоциированная миелопатия, оно схоже с рассеянным склерозом. Мое исследование превратилось в работу в качестве научного сотрудника. Так я попала в сферу аутоиммунных заболеваний. Наш подход заключался в том, чтобы идентифицировать нарушения иммунной реакции в этом конкретном заболевании. Но я считала, что на самом деле множество реакций и компонентов были разрушены, и можно было разработать лекарство, которое бы восстанавливало их все.
Куда вы направились после NIH?
Я получила место в Центре исследования рака имени Фреда Хатчинсона в Сиэтле, чтобы изучать реакцию иммунной системы на вирус герпеса. Для меня это был поворотный момент. Я считала своим долгом попытаться создать молекулу, которая могла бы восстановить несколько проблемных зон иммунной системы. Но я ничего не знала о ведении бизнеса. Поэтому я присоединилась к стартапу.
Где вы работали и чему вы научились?
Я стала научным директором NuGene в Ирвине (Калифорния). Они предлагают генетическое тестирование, чтобы определить оптимальный образ жизни, говорят вам, в каких витаминах вы нуждаетесь или как вам следует изменить режим питания и тренировок. С научной точки зрения ничего выдающегося, но я узнала, как регистрировать компанию, как привлекать средства, как общаться с инвесторами. Я узнала об интеллектуальной собственности. Там были только я и два основателя, и они предоставляли мне большую свободу действий. Мы привлекли $1,5 млн и запустили компанию.
После этого вы основали Bioniz?
В 2008 году вместе с другом я создала Dermaheal USA, компанию по производству продуктов для ухода за кожей. Цель была заработать денег, чтобы потом уже основать биотехнологическую компанию.
И что получилось?
Норма прибыли в сфере продуктов по уходу за кожей достаточно высока. Мы продавали высококлассный увлажняющий крем и крем для кожи вокруг глаз через практикующих врачей, на и в некоторых магазинах. Мы вели дела из моего гаража. Производство десяти унций (283 грамма) стоило $12, а продавали мы почти за $100. Мы с самого начала получали прибыль. Наша выручка приближалась к $1 млн, и у нас было три сотрудника. Моей целью было выручить достаточно, чтобы запустить мой собственную биотехнологическую компанию.
Вы продали бизнес по уходу за кожей?
Это было партнерство с другом. Я занималась распространением в США и передала другу свою долю.
Ваш опыт управления этим бизнесом оказался полезен для Bioniz?
Я научилась экономить каждый доллар, управлять финансами, находить лучших сотрудников, устанавливать структуру компании, находить инвесторов. Я решила обойтись без инвесторов, но я узнала об «ангелах», частном капитале и венчурном финансировании.
Сколько денег потребовалось, чтобы запустить Bioniz?
Я вложила $500 000, этого хватило на три года. Затем я еще привлекла столько же от друзей и родных. После этого я начала обращаться к другим инвесторам.
Почему вы не обращались к инвесторам в самом начале?
Наша идея была достаточно оригинальной. Мы пытаемся понять, что нужно делать для конкретных аутоиммунных заболеваний, чтобы восстановить нарушенные иммунные реакции. Но у нас ушло три года на то, чтобы доказать, что у наших препаратов есть эта функция. За этот период мы создали технологическую платформу, которая позволяет нам разрабатывать различные лекарства.
Сложно ли женщине-основателю стартапа привлечь финансирование?
Я столкнулась со множеством препятствий. Я была иммигранткой. Я говорила с акцентом. У меня был академический бэкграунд. У меня не было типичного опыта в биотехе. Но я знала, что эта технология может значить для миллионов пациентов. Я связалась с несколькими бизнес-ангелами, которые знакомы с фармацевтической индустрией. Они поверили моему рассказу и поверили в меня. Это был первый рывок. После этого мы получили финансирование от венчурного подразделения Takeda — крупнейшей фармацевтической компании Японии.
Сколько времени понадобится, чтобы доказать действенность препаратов?
В нашем случае потребуется провести многочисленные клинические испытания. Все зависит от того, с какой болезнью вы боретесь. Мы работаем над множеством препаратов. Один предназначен для алопеции, которая приводит к выпадению волос и очаговому облысению. В США 600 000 больных алопецией, и ни одного препарата, одобренного Управлением по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов (FDA). Болезнь провоцируют цитокины, молекулы белка. Мы боремся с ними, надеясь восстановить нормальную реакцию иммунной системы. Мы начнем испытания препарата против алопеции в следующем году.
Сколько времени займут клинические испытания и что произойдет после них?
Пробный этап занимает 1,5 года. Затем необходимо протестировать препарат на достаточно большом количестве пациентов. Для алопеции это может быть 1000 человек. К тому времени пройдет уже лет пять. Мы работаем также с целиакией и Т-клеточной лейкемией.
Сколько денег вам нужно для проведения необходимых клинических испытаний?
$300 млн или $400 млн.
Как можно привлечь такую сумму с непроверенным продуктом?
Есть определенная группа состоятельных инвесторов, которые знакомы с этой сферой. Они выписывают крупные чеки.
Что, если вам не удастся убедить никого из инвесторов?
Есть другие способы финансирования. Можно сказать фармацевтической компании: «У меня есть такой-то препарат, помогите мне доработать его и вывести на рынок». Есть различные варианты лицензионных соглашений. Это может быть сочетание венчурного финансирования, лицензии или партнерства. Фармацевтическая компания могла бы сказать: «У вас есть технология, помогите мне разработать лекарство от волчанки».
Вы удивились, когда удалось привлечь столько денег для Theranos, не имея реального продукта?
Я удивилась, но там были и тревожные звоночки. О ее работе не было научных публикаций, а ведь наша индустрия основана на информации. Все о Theranos замалчивалось. Кроме того, инвесторы Theranos не были ключевыми инвесторами биотехнологий, которые знакомы с отраслью. И как она могла не пригласить никого из биотехнологической индустрии в совет директоров?
Из-за этого скандала вам или другим компаниям стало сложнее привлекать финансирование?
Не особенно, потому что мы не имеем дел с такими нестандартными инвесторами.
Каков ваш следующий шаг?
Провести клинические испытания, получить положительные результаты, сосредоточиться на разработке других препаратов, чтобы сформировать портфель проектов и суметь предпринять дальнейшие шаги.
Вы разрабатываете препараты только для крупных рынков?
Нет. Мы работаем с болезнями, где от нашей технологии может быть польза. В США всего 2000-2500 больных Т-клеточной лейкемией. Это так называемое орфанное («сиротское») заболевание. Достаточно провести клинические испытания с сотней человек. Это потрясающе, потому что крупные фармацевтические компании игнорируют пациентов с такой болезнью. Для Bioniz это мог бы быть рынок объемом в $200 млн. Мы работаем в этой направлении, потому что ускоренные клинические испытания с маленьким числом пациентов обойдутся дешевле. Мы могли бы сами коммерциализировать разработки. Я могу привлечь $100 млн, чтобы самостоятельно вывести на рынок препарат против орфанной болезни.
Зачем инвестору вкладываться в лекарство с таким маленьким рынком?
В случае с орфанными заболеваниями фармацевтические компании могут требовать до $600 000 или $1 млн за один препарат. Если у меня будет меньше пациентов, логично будет поднять цену.
Кто в состоянии заплатить $1 млн за единственный препарат и этично ли столько требовать?
Заплатят страховые компании. Поскольку им редко приходится это делать, они могут позволить себе такие расходы. Я не говорю, хорошо это или плохо. Это спорный вопрос. Но с точки зрения бизнеса все логично.
Возможно ли, что вы продадите компанию, прежде чем начнете получать доход?
Это весьма вероятно. В случае с биотехнологической компанией вроде Bioniz более вероятно, что нас приобретут, чем мы продолжим самостоятельное существование. Если я скажу вам, что лекарство от алопеции может обеспечить ежегодные продажи на $1 млрд, продемонстрирую, что препарат работает, и вам остается провести только последний этап испытаний, вы как инвестор осознаете ценность предложения.
Перевод Натальи Балабанцевой
18+