Ещё

Право на смерть: как врач помогает совершить эвтаназию 

Фото: Собака.ru
Доктор Кэтрин Форест, директор семейной клиники и доцент Медицинской школы Стэнфордского университета стала одной из первых, кто открыто заявлял о необходимости принятия в Калифорнии закона «О праве на смерть». На данный момент он действует в штате почти два года. Мы публикуем рассказ доктора Форест о том, как документ был важен для ее пациентов.
Ветеран войны
Прежде чем войти в комнату к пациенту, я обычно придерживаю дверь и делаю глубокий вдох. На этот раз больной сказал мне, задыхаясь от кашля: «Надеюсь, вы поможете. Другие врачи просто оставили меня здесь умирать».
Я села, пододвинула кресло поближе к нему и пожала руку, чтобы представиться. Он начал разговор, но останавливался каждую секунду, чтобы громко откашляться. «Мой предыдущий врач сказал, что я умираю, и мне не остается ничего, кроме как остаться в больнице и провести там свои последние дни. Когда я спросил, сможет ли он облегчить мои страдания и помочь умереть, он резко замолчал, а потом порекомендовал один из хосписов. Больше доктор ничего не мог сделать», — рассказал он.
Мужчина определенно очень страдал. Из-за этого ему пришлось приехать в Калифорнию, где в 2015 году приняли закон «О праве на смерть», легализующий эвтаназию (В США эвтаназия также легализована в штатах Орегон, Вашингтон, Монтана, Вермонт и Колорадо, — Прим. ред.). Врач может официально выписать неизлечимо больному пациенту препараты, которые помогут ему быстро и безболезненно покинуть этот мир. По закону доктор имеет на это право только после третьей просьбы взрослого, дееспособного пациента, которому осталось жить не больше полугода. Диагноз должен быть подтвержден другим квалифицированным врачом.
Я еще не видела его медицинскую карту, и пока у меня не было ни малейшего понятия, попадает ли этот человек под условия предоставления права на смерть.
Я решила поддержать его решение прибегнуть к эвтаназии. Я — семейный терапевт, который наблюдает своих пациентов от рождения до самой смерти. Наши профессиональные будни состоят из ухода за новорожденными, лечения разных болезней, например диабета или повышенного артериального давления, их диагностики и назначения лекарств. Также мы проводим профилактические разговоры с пациентами о важности здорового образа жизни и соблюдении рекомендаций лечащего врача.
Я повернулась к новому пациенту и сказала: «Я рада, что вы здесь. Хочу вас успокоить и сказать, что официально участвую в программе эвтаназии. Мы можем поговорить с вами, как это работает. Ничего, если вы расскажете о своих переживаниях?».
Он глубоко вздохнул и снова громко откашлялся, а затем сказал: «Видите ли, я ветеран войны во Вьетнаме и видел очень много мертвых людей. Я не боюсь смерти, ведь я смотрел ей в глаза». Он посмотрел на меня и внезапно расплакался. «Простите меня, пожалуйста, мне просто стало спокойнее от того, что вы наконец здесь. Я просто…», — он разрыдался. Я взяла его за руку. Мужчина успокоился и продолжил: «Я не хочу умирать — моя жизнь прекрасна. У меня замечательные дети и друзья. Однако, я с трудом передвигаюсь, мне нужен кислородный аппарат, чтобы дойти до ближайшего угла. Я просто не хочу умирать вот так, в жалком и беспомощном состоянии, находясь в полной зависимости от медсестер и медицинских аппаратов, отвоевывая каждый глоток воздуха. Я не хочу, чтобы кто-либо из близких видел, как я постепенно сгораю от болезни и не способен даже дойти до соседней комнаты».
Этот человек был ранен во Вьетнаме и уже успел настрадаться. Он устал сражаться и сейчас, зная, что неизлечимо болен, он хочет выбрать легкую смерть без мучений. Когда я училась на врача, нам рассказывали о некоторых препаратах, которые способны быстро и безболезненно убить человека. Но я не думала на тот момент, что через какое-то время буду лично выписывать их и отстаивать право тяжело больных людей на смерть, и что эвтаназия станет частью моей врачебной практики, как бы парадоксально это не звучало.
Как я стала сторонником эвтаназии
Страдание может принимать разные формы. Мое понимание его окончательно сформировалось после смерти бабушки. В то время я училась на первом курсе медицинского. Дедушка с бабушкой были врачами из Вены, они едва избежали смерти от нацистского режима и уж точно знали цену жизни и свободы.
Бабушка стала профессором медицины и специалистом по внутренним болезням. Когда она еще была здоровой, то рассказывала нам, что не хотела бы, чтобы ее пытались вернуть к жизни в отделении реанимации. Она говорила, что если бы это было законным, то она бы предпочла «умереть с достоинством» — именно так она называла эвтаназию. Когда у нее случился инфаркт, а затем тяжелая пневмония, врачи, в числе которых были ее бывшие студенты, подключили бабушку к аппарату искусственной вентиляции легких. Несмотря на то, что она очень просила этого не делать. Прежде чем умереть, бабушка провела в палате около недели. Она даже не смогла повлиять на то, как проведет свои последние дни. Став свидетелем ее смерти, я окончательно убедилась в важности того, чтобы прислушиваться к просьбам пациентов.
Мой дедушка, акушер-гинеколог, заявил о том, что поддерживает легализацию эвтаназии, когда начал медленно сгорать от рака. Я помню наш с ним разговор, во время которого он удивлялся, что у нашего цивилизованного общества нет проблем с «медицинской помощью в рождении»: например, чтобы избавить рожениц от страданий и боли, им делают эпидуральную анестезию. Но когда речь заходит о «медицинской помощи в смерти», которая помогла бы умирающим тоже избавиться от мучительных болей, то тут общество встает на дыбы и становится чрезвычайно упрямым.
На протяжении долгих лет, у меня было огромное количество разговоров с пациентами наподобие тех, что были с дедушкой. Я подолгу общалась и с молодыми людьми, которые болели СПИДом, о том, как бы они хотели провести остаток своих дней. В большинстве случаев они рассказывали, что предпочли бы получить право на эвтаназию, хотя на тот момент до ее легализации было еще очень далеко.
На протяжении всей медицинской карьеры, у меня было бесчисленное множество пациентов, которые просили помочь им умереть. Некоторым из них приходилось уезжать в Орегон, где право на смерть уже было законным на тот момент. Но большинство из них даже не могли перемещаться по городу. Вместо того, чтобы страдать, получая паллиативное лечение (временное облегчение мук больного, в том числе с помощью психологической помощи — Прим. ред.) пусть даже от лучших специалистов и в лучших хосписах, многие предпочитают безболезненную и скорую смерть. Кто я такая, чтобы решать, хочет ли женщина рожать естественным путем или с помощью анестезии? Кто я такая, чтобы решать за человека, который хочет поскорее покончить с мучительной болью, а не выбрать «естественную смерть»?
Право на смерть
Это не просто умерщвление, а предоставление свободы выбора. Важно знать, что большая часть тех, кто просит об эвтаназии, в итоге ее не получает. Только одна из 20 просьб заканчивается подписанием официального разрешения. По закону прошение об эвтаназии рассматривается в течение 16 дней. Это время дается для того, чтобы хорошенько все обдумать, и оно не подписывается раньше, чем за 48 часов до смертельной инъекции. Врачи должны четко понять, что для больного действительно не осталось никаких альтернатив.
Многие из тех, кто просит об эвтаназии, продолжают искать другие способы облегчения своего состояния. К ним относятся паллиативная медицина или уход за больным в хосписе. Другие же просто умирают еще до того, как будет принято решение. На самом деле пациенты уже чувствуют огромное облегчение просто от осознания того, что у них есть право на смерть. Оно помогает принять свою участь и подготовить себя и своих близких к кончине.
Однако есть тяжелые пациенты, которые не попадают под действие закона. Это люди с Альцгеймером и другими болезнями, связанными с ухудшением когнитивных функций. Мне очень жаль, что для них пока не существует таких опций. Врачам, которые категорически против предоставления пациентам подобных прав, нужно дать понять, что никого не принуждают и никто не выбирает эвтаназию, если не в состоянии отвечать за свои решения.
Далеко не все медики могут выписывать разрешения на эвтаназию. Я знаю тех, кто вообще морально не готов. Некоторые «выходят из игры», так как принадлежат к католической церкви, а другие просто не верят в этичность закона о праве на смерть. Есть и те, кто просто боится, что придется очень долго возиться со всеми документами, чтобы оформить разрешение на эвтаназию. Если просьба пациента противоречит ценностям его лечащего врача, то больной должен найти того, кто разделяет подобные взгляды. Но в конечном итоге я думаю, с каждым годом все больше и больше врачей присоединятся к программе эвтаназии.
Главная обязанность врача — слушать пациентов
Я считаю, что клятва Гиппократа требует от доктора прежде всего слушать, что говорят пациенты и не судить их за принятые решения. Сухие цифры статистики показывают, что введение закона о легализации эвтаназии сокращает число людей, которые прикованы к медицинским аппаратам, увеличивает использование паллиативной медицины и хосписов. Мой институт предлагает полный спектр услуг по облегчению страданий больного в конце его жизненного пути. От рождения и до самой смерти мы работаем над тем, чтобы избавить людей от боли и мучений. После того, как я встретилась со своим новым пациентом, ветераном Вьетнамской войны, я посмотрела его историю болезни и убедилась, что ему осталось жить меньше шести месяцев. Он также подходит под другие условия предоставления эвтаназии. После 16-дневного периода ожидания, я задокументировала его вторую просьбу. Он побывал на консультации с врачом, который подтвердил его дееспособность. Если ветеран примет окончательное, третье, решение об эвтаназии, то должен будет заполнить необходимые документы не ранее, чем за 48 часов до смертельного укола. Тогда и только тогда я смогу выписать коктейль из веществ, которые вводят человека в искусственную кому, а через несколько часов он умирает. В свидетельстве о смерти в графе «Причина» по закону ему напишут не «Суицид», а «Патологическое болезненное состояние».
Главный парадокс такого явления, как эвтаназия, состоит в том, что пациенты, которые знают, что скоро покинут этот мир, становятся более жизнелюбивыми — они просто успокаиваются, потому что знают, что не будут страдать. Сейчас мой пациент просто проживает остаток своих дней настолько полноценно, насколько это возможно, и, на мой взгляд, это главное, что может дать легализация эвтаназии. Источник
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео