Онкобольным здесь не место: почему людей со смертельным заболеванием отправляют в СИЗО
В СИЗО «Матросская Тишина» в тяжелом состоянии находится больной с меланомой (этот вид онкологии называют королевой рака). Пока он был на свободе, получал лечение в специализированной клинике, у врачей, которым полностью доверял. Но потом все изменилось...
Суд избрал самую суровую меру пресечения, несмотря на болезнь и то, что мужчина подозревается в покушении на ненасильственное преступление. И он такой в СИЗО не один.
За решеткой у онкобольных нет возможности выбора ни учреждения, ни доктора, ни методики лечения. При этом есть серьезные проблемы с проведением стандартной химиотерапии — у медчастей ФСИН нет на это лицензии. А часики тикают... А жизнь тает...
Почему в СИЗО бросают людей с онкологией и что с ними там происходит — в материале обозревателя «МК», члена СПЧ.
По состоянию на конец 2025 года в СИЗО Москвы было 26 тяжелых онкобольных заключенных. В конце марта 2026 года — 21. Такие данные привели во ФСИН. Что касается числа заключенных с онкологией во всех СИЗО России, их 170. Даже если учесть, что всего под стражей около 100 тысяч человек, это немало.
Надо сказать, что обычно в статистике учитываются только люди с диагнозом, который был подтвержден самой пенитенциарной системой. Если арестант уверяет, что дома он лечился от рака, и даже какой-то документ показывает, это не значит, что его таковым будут считать. Без вывоза в онкодиспансер и подтверждения диагноза не обойтись. «Зэку не доверяй, зэка проверяй», — как говаривал один из начальников (теперь уже бывших) тюремной больницы. Только вот проверка часто затягивается: нужно получить согласие от диспансера, найти конвой для вывоза. В некоторых случаях медики еще спрашивают разрешение следователя, что незаконно.
«Никакая болезнь не освобождает от ответственности», — скажет иной обыватель и будет и прав и не прав одновременно. Прав — потому что болезнь не может быть прикрытием для совершения преступления. Не прав — потому что до приговора все люди считаются невиновными. А еще потому что государство предусмотрело Перечень заболеваний, препятствующих содержанию под стражей. Но для того чтобы признали наличие заболевания, нужно пройти медкомиссию. Направление на нее, вывоз — отдельная и долгая история. Это и мучения, и потерянное время, которого у онкопациента немного.
«Лучше бы изначально таких под стражу не брали», — заметил как-то на совещании один генерал ФСИН, как будто соглашаясь с нами, правозащитниками. С ним тогда никто вроде и не спорил. Но следствие как просило суды избрать самую жесткую меру пресечения онкопациентам, так и продолжает это делать. А суды, по статистике, в 98–99% случаев удовлетворяют их ходатайство. Вряд ли они знают, каково им приходится. А потому расскажем.
Из всех нынешних онкологических заключенных выбрала в качестве примера одного, поскольку его история уж очень показательная и его близкие написали к нам официальное обращение.
Итак, заключенному вменяется «Приготовление к даче взятки», статья 30-291 ч.5 УК.
В январе 2025 года Вячеслав обратился к онкологу из-за пигментного пятна. Он обнаружил «родинку» еще четыре года назад, но не обращал внимания, пока она не стала кровоточить и мокнуть. В общем, медики вынесли неутешительный диагноз: меланома с метастазами. Вячеславу срочно сделали операцию. Он начал проходить один за другим курсы химеотерапии. И надо сказать, лечение оказалось успешным.
В октябре 2025 года, примерно за месяц до ареста, врач-онколог дал рекомендации по лечению: продолжать химиотерапию до 12 месяцев по схеме, не реже 1 раза в 3 месяца делать ПЭТ-КТ всего тела и т.д. В общем, человек лечился и надеялся. Но следователь потребовал его ареста, и суд постановил: поместить под стражу.
Мужчина оказался в Матросской Тишине. Без терапии, без лекарств.
Арест сам по себе сильный стресс. Неслучайно у многих заключенных обостряются хронические заболевания. В свое время столичные тюремные медики пытались провести исследование, показать, что пребывание в СИЗО, возможно, провоцирует риск онкологии. Правозащитники не раз встречали людей, которые до помещения в изолятор проходили полное обследование, рака у них не было, а уже в СИЗО он вдруг появился.
Но вернемся к Вячеславу, у которого и до ареста все было не очень хорошо. В СИЗО ему стало хуже, болезнь в тюремных условиях обострилась. Судя по обращению его близких, на протяжении нескольких дней держалась высокая температура (38–39 градусов), воспалились лимфоузлы, из раны, где была проведена операция, стал сочиться гной. Вячеслав просил, чтобы его вывезли в ту же больницу, где он изначально лечился. К слову, онкологи, к которым обратились близкие, рекомендуют ему срочное проведение повторной операции. Как это сделать в условиях СИЗО?
«Время идет, ситуация крайне тяжелая», — цитирую последнее обращение к нам.
Почему Вячеслава не вывезли на медицинское освидетельствование по Постановлению Правительства РФ №3 (как раз там перечень недугов, препятствующих содержанию под стражей)? В медчасти сказали, что обвиняемый сам отказался. Хотя на самом деле он не понял, куда его собирались везти, опасался, что проведут операцию. А он доверят только своим врачам в той клинике, где наблюдался, когда был на воле.
Но даже если бы его вывезли, не факт, что гражданские медики дали бы заключение для освобождения. В последнее время они, скажем так, подстраховываются. Произошло это после того, как к ним нагрянули с обысками правоохранители, заподозрив в чрезмерной гуманности. В общем, теперь чаще всего в заключении медики пишут, что болезнь есть, но химиотерапия может быть проведена в месте принудительного содержания.
В том-то и дело, что не может! У медико-санитарной части УФСИН нет лицензии на ее проведение. Каждый раз на сеанс химиотерапии должны из СИЗО вывозить в профильную онкобольницу. Это сложно, поскольку нужен конвой. А таких онкопациентов, как я говорила, больше двух десятков, химиотерапия им требуется постоянная. Но и это еще не все. Гражданские медики стали отказываться ее проводить заключенным, ссылаясь на то, что у тех нет московской прописки. Каждая химиотерапия как спецоперация. В итоге больные уверены, что их, по сути, обрекают на гибель.
Еще одна история — про женщину, которая пережила тяжелую онкологию крови до своего ареста. Ее выздоровление врачи считали одновременно и чудом, и своей заслугой. Но настоятельно рекомендовали ей целый комплекс мер. Так вот, в январе 2026 года суд приговорил ее к 5 годам за пособничество в хищении средств банка. Вины она не признала, подала множество ходатайств, в том числе об ознакомлении с материалами дела. Просила до апелляции оставить ее на свободе, но женщину взяли под стражу в зале суда. И до вступления приговора в законную силу ее этапировали из Москвы в другой регион. Проехалась она по городам и весям, по транзитным СИЗО и «столыпинским» вагонам. На днях ее вернули в Москву. Близкие уверяют, что этапы свели на нет все усилия по борьбе с раком…
Онкологи ведут непримиримую борьбу со страшным недугом на протяжении всех последних лет в России. И успехи просто ошеломительные: сегодня от рака умирают реже, чем от любой другой болезни. Но это при условии качественного лечения, которого нет и быть не может в СИЗО. Избирать самую жесткую меру пресечения онкопациентам можно лишь в крайних случаях — когда на свободе они представляют опасность для общества. Во всех других можно и нужно отпускать под запрет определенных действий или домашний арест. В противном случае следствие и суд, кажется, должны нести ответственность за жизнь человека.