Нияз Шайдуллин: "Наша задача — улучшить качество жизни человека"

Невролог из Набережных Челнов — о том, чем страшен алкоголь и почему важно уметь находить в жизни "приятности"

Нияз Рашидович Шайдуллин заведует неврологическим отделением городской больницы №5 Набережных Челнов. Это врач в третьем поколении. Врач нового поколения — ищущий, думающий, ироничный и энергичный. Его отделение работает с широким спектром неврологических заболеваний — поэтому герой нашего сегодняшнего портрета стремится постоянно расширять свой медицинский кругозор. Он следит за новшествами, искренне стремится облегчить жизнь своим пациентам, ведь неврологические заболевания зачастую хронические, на всю жизнь. Доктор с тревогой рассказывает о том, как разрушительно, "растворяюще" действует на нервную систему алкоголь и подробно советует, что делать, чтобы не стать пациентом неврологического отделения. Если вкратце — то надо постоянно находиться в движении и как можно больше радоваться жизни.

"С детства я жил в медицинской среде"

Свой приход в медицину Нияз Шайдуллин объясняет "отягощенным семейным анамнезом" — наш герой врач в третьем поколении. Докторами были его дедушка и бабушка по маминой линии. Мама — фармацевт, отец — акушер-гинеколог.

— С детства я жил в медицинской среде. Разговоры дома, медицинская литература на полках. И, конечно, ненавязчивые, но внятные наставления мамы, которая очень хотела, чтобы я был врачом. В итоге я и решил пойти по этой стезе, — рассказывает доктор. — А в лице папы и дедушки всегда видел перед собой положительный профессиональный пример: их отношение к работе, их вдумчивость и преданность делу.

В 2004 году он приехал из родных Набережных Челнов в Казань — поступил в медицинский университет по целевому направлению. Нияз Рашидович окончил педиатрический факультет, однако работать решил во взрослой сети. Сначала думал было пойти по направлению мануальной медицины — потому что работать хотел руками, но в хирургию его не тянуло. Поэтому интернатуру проходил на кафедре неврологии и мануальной терапии КГМА.

— Это кафедра с мощной теоретической базой и сильной историей. В свое время на ней работали такие светила медицины, как Яков Попелянский, который и основал направление ортопедической неврологии; его дело продолжил Виктор Веселовский. А в моей время кафедрой руководил Фарит Ахатович Хабиров. Там работала целая плеяда научных деятелей, неврологов, которые специализируются на скелетно-мышечной медицине. Но благодаря кипучей деятельности Фарита Ахатовича, на кафедре был открыт и центр по демиелинизирующим заболеваниям. То есть там и классическая неврология, и скелетно-мышечная изучается. И вот на этой великолепной базе я проходил обучение, — вспоминает доктор.

Но даже после прохождения такой сильной школы у Нияза Рашидовича не возникло желания остаться работать в Казани. Столица не нравилась ему своей суетностью. В 2010-м наш герой вернулся в родные Челны и пришел в горбольницу №5 — как думал сначала, просто поднабраться опыта. Но "просто" не получилось — работать предстояло в сосудистом центре. Дело в том, что с 2009 года по республиканской программе в Татарстане начали открывать сосудистые центры в крупных клиниках, в том числе и вне Казани.

Сосудистый центр как база для набора опыта

Центр в челнинской "пятерке" был открыт на базе отделения инсультной неврологии. Коллектив тут уже был сформирован, еще со времен первой неврологии, открывшейся в больнице в советские времена. Нияз Рашидович был одним из самых молодых, "зеленых" сотрудников центра. Он с благодарностью вспоминает, как хорошо к нему отнеслись опытные коллеги, как помогали в профессиональном становлении.

У сосудистой неврологии своя специфика: большинство пациентов здесь возрастные, с букетом сопутствующих заболеваний. Многие из них требуют пристального внимания, постоянного наблюдения — ведь ухудшение может произойти стремительно. По сравнению с "обычной" неврологией, в сосудистой больше смертей — ведь как бы далеко ни продвинулась медицина в лечении инсультов, но при крупных сосудистых мозговых катастрофах даже она, увы, нередко бессильна. Так что набор опыта здесь был сопряжен с драматизмом.

Сегодня лечение инсультов по всей республике локализовано в таких же сосудистых центрах, как тот, в котором начинал работать Нияз Рашидович. В этом процессе ключевой фактор — организация логистики. Успех в огромной мере зависит от того, насколько быстро пациент попадает в сосудистый центр, сколько времени прошло с момента развития инсульта. Врачам нужно сориентироваться в том, какую тактику лечения избрать. К примеру, если инсульт ишемический (его еще называют инфарктом мозга), часто выбирают тромболизис — введение препарата, растворяющего тромб. Есть и техники хирургического вмешательства, и ряд других методов лечения.

И все же в сосудистых центрах доктора сосредоточены на довольно узкой области, на одной патологии (пусть и довольно многоликой), и это, по словам нашего героя, в определенной степени ограничивает кругозор врача. Проработав в сосудистом центре 5 лет, Нияз Рашидович понял: ему хочется большего разнообразия, хочется двигаться дальше.

— Вот такой я человек — какая-то определенная деятельность мне со временем наскучивает, хочется чего-то нового, интересного, — разводит руками доктор.

"Всегда помню, что не знаю еще очень многого"

Неврология — широкая наука. Отделение общей неврологии, которым заведует наш герой сейчас, не занимается лечением инсультов — сюда стекается остальная патология этой сферы. Болевые синдромы, эпилепсия, нейродегенеративные заболевания, болезнь Паркинсона, энцефалопатия и другие поражения головного мозга — короткий, неполный список того, с чем работают тут специалисты. Сначала Нияз Рашидович пришел в это отделение работать дежурантом, потом доктором, а в 2019 году получил предложение его возглавить.

Проработав врачом-неврологом уже 15 лет, Нияз Рашидович признается: он до сих пор критически относится к уровню своих знаний. Ведь неврология — обширная наука, в ней множество направлений.

— И я всегда помню, что не знаю еще очень многого, — философски говорит доктор. — Это помогает мне не зазнаваться, всегда критически подходить к своей собственной работе и к работе коллег. Я объективно оцениваю свою деятельность. Да, я врач, хорошо ориентируюсь в тактике лечения, умею продиагностировать пациента. Все, что мне нужно было знать, чтобы каждый день лечить здесь людей, я освоил, у меня нет синдрома самозванца. Но чувствовать себя довольным и считать, что все свершилось? Нет. Я себя так не воспринимаю. Знаю лишь, что для дальнейшего совершенствования нужно очень много работать.

Наш герой практикует внимательный, вдумчивый подход к пациенту. Скрупулезно относится к сбору анамнеза, внимателен к жалобам. Он признает: при большом потоке пациентов уделять каждому достаточно времени — это сложно. Тем более что спектр неврологической патологии, которую лечат в этом отделении, широкий, а значит, врачу нужно иметь широкий медицинский кругозор. Это необходимо, чтобы правильно диагностировать каждый случай.

Диагностика — задача непростая, ведь неврологические заболевания могут скрываться под разными масками. Головокружение или мигрень нередко указывают на развитие серьезной болезни. Задача невролога — все учесть, правильно отдифференцировать заболевание. В прошлые десятилетия в распоряжении у доктора были только молоточек и собственная голова, он ставил диагнозы исходя из клинической картины. Теперь в арсенале врачей большой спектр оборудования: те же аппараты КТ и МРТ становятся их верными помощниками.

— Но все равно невролог обязан думать головой, иметь сложившуюся систему врачебных представлений, чтобы верно выставлять диагнозы. Врач от фельдшера чем отличается? Клиническим мышлением. А у невролога еще сверх этого должно быть развито собственное, неврологическое клиническое мышление! Надо бдить, обращать внимание на самые разные мелочи, ведь дьявол кроется в деталях, — говорит Нияз Рашидович.

Большая часть неврологических заболеваний носит хронический, пожизненный характер. Таковы рассеянный склероз, болезнь Паркинсона, эпилепсия и десятки других печальных диагнозов. Со временем многие из них приводят к инвалидизации.

— Поэтому ставить такие диагнозы — грустная задача. Но мы должны этот процесс замедлить, научить пациента жить с заболеванием, компенсировать его по возможности, справляться с ним. Ведь нам надо улучшить качество жизни человека, — говорит доктор.

"Мы не замыкаемся в своей скорлупе, не стоим в оппозиции к новому"

А как улучшить это состояние? За 15 лет, что Нияз Рашидович работает в медицине, врачи продвинулись в лечении многих неврологических недугов. К примеру, он рассказывает: для лечения рассеянного склероза появилась терапия моноклональными антителами. Ее сейчас разрабатывают и внедряют во многих клиниках, в том числе и в Татарстане.

— Препараты, изменяющие течение рассеянного склероза, сейчас активно используются, они есть в российских клинических рекомендациях. А когда я в 2010 году проходил интернатуру, они еще только начинали появляться — на кафедре проводили клинические исследования, — вспоминает доктор. — Теперь препараты внедрены, в том числе, и в амбулаторную практику — но, конечно, и попадая к нам в декомпенсированной фазе заболевания, пациенты получают их в отделении. Есть новшества и в лечении болезни Паркинсона — что-то новенькое нередко появляется, и их можно внедрять. Мы не замыкаемся в своей скорлупе, не стоим в оппозиции к новому. Иначе можно всю жизнь так и проработать на старых методиках. Конечно, на внедрение новых методов лечения нужны силы и время, — объясняет доктор.

Нередко пациенты попадают в неврологию по скорой с паническими атаками. Как правило, они идут рука об руку с тревожными и депрессивными расстройствами, которые являются основными заболеваниями, вовремя не диагностированными. Замаскированные депрессии и тревожные расстройства могут проявляться не только психоэмоциональными изменениями, но и различными соматическими симптомами. Например, скачками артериального давления, обмороками, головокружениями. Для невролога это становится новым вызовом: ему тоже нужно уметь заподозрить тревожное расстройство у пациента, наряду с психотерапевтами, к чьей епархии оно относится.

— Несмотря на то, что психиатры, у которых можно пройти диагностику, находятся в шаговой доступности, к ним люди обращаться не спешат — есть стигма, многие боятся попасть на учет в ПНД. Но мы, неврологи, тоже должны владеть методиками хотя бы первичной диагностики депрессивных и тревожных расстройств. У нас есть валидизированные тестовые опросники, которые используются в клинической диагностике заболеваний психической сферы. Деликатно предлагаем пациенту их пройти, и в итоге можем порекомендовать: "У вас на самом деле не хондроз, а тревога вас душит. Поэтому нужно бы к "душевному" доктору обратиться". Но сфера эта стигматизирована очень сильно, поэтому многие пациенты в итоге у нас и "оседают". Им трудно осознать эту необходимость, проще поверить в наличие какой-то Страшной Соматической Патологии или неизлечимой болячки, — разводит руками доктор.

Те пациенты с тревожными или депрессивными расстройствами, которые все-таки обращаются к психиатрам, получают компенсацию своего заболевания. И потом, возвращаясь к неврологу на консультацию, многие из них говорят: "Да, мне действительно стало лучше жить!". Но сложные для курации, несговорчивые пациенты все-таки есть — они упорно стоят на своем, несмотря на всю разъяснительную работу, которую ведет врач.

"Человеческих трагедий тоже насмотрелись"

Общие тревожные настроения в обществе за последние годы подросли — неврологи видят больше пациентов, у которых разбалансирована нервная система. Огромный вклад в этот процесс внес ковид — информационное поле, сформировавшееся тогда, выбило из колеи множество людей, даже не склонных к тревожным состояниям. Ведь никто из нас до тех пор никогда не жил в состоянии эпидемии болезни, от которой каждый может внезапно умереть.

На базе челнинской "пятерки" в ковидное время был развернут крупный инфекционный госпиталь на 350 коек. На протяжении всех крупных волн болезни врачи работали в этом госпитале. Отделения стали инфекционными, доктора прошли экстренное обучение и вынужденно стали инфекционистами. Наш герой в то время заведовал одним из инфекционных отделений госпиталя.

— Это были очень непростые времена, — вспоминает Нияз Рашидович. — Страха не было, но морально нам было тяжело воспринимать все эти смерти. Большой поток пациентов был, в первую волну еще никто не знал, как лечить эту инфекцию. Но мы работали, осваивали методы лечения. Начали вводить моноклональные антитела. Постоянно были на связи с коллегами из Казани, проводили телемедицинские консультации. Но и человеческих трагедий тоже насмотрелись. Каждого эта пандемия коснулась каким-то образом. А у меня в отделении лечился мой папа. Я очень за него переживал. Мне даже начмед наша сказала: "Если вы сами не можете, давайте переведем вашего отца в другой госпиталь на лечение". Но в итоге мы с терапевтами сами его вылечили. Я сумел абстрагироваться, выключить в себе сына и включить врача. Но нам повезло — быстро началось улучшение. А вот если бы было ухудшение — не уверен, что я показал бы себя как Железный человек. Впрочем, стараюсь об этом лишний раз не думать. У меня и без того хватает триггерных факторов в работе.

Сочувствие должно быть продуктивным

Доктор признается: за 15 лет работы вынужденно научился справляться со смертью пациентов — этому научил еще сосудистый центр. Потому что если каждую смерть воспринимать близко к сердцу — быстро выгоришь. Поэтому нужна эмоциональная защита. Но эмпатия остается: без нее никак. Доктору нужно и с родственниками умершего человека контактировать, объяснять, что произошло. Чтобы не оставалось домыслов и недопонимания.

— Конечно, мало кто спокойно реагирует на известия о смерти близкого человека. Все люди разные. Кому-то я валерьянку даю, успокаиваю. Кому-то надо дать побыть с этой информацией, чтобы ее переварить. Взывать к разуму и рационализму сразу — это тупиковый путь. Чаще всего правильнее дать человеку выплеснуть эмоциональную реакцию. И когда он уже пришел в себя, можно вести вдумчивую, спокойную беседу.

Пациентам в отделении наш герой сочувствует — но отдельно отмечает, что сочувствие должно быть продуктивным и идти на пользу человеку. Главное, что должен сделать врач — наилучшим образом организовать процесс лечения. И, что немаловажно, понять, как действовать, когда пациент будет выписан из отделения. Потому что кого-то надо направить на реабилитацию (если врач видит потенциал у человека). Кого-то надо выписать на амбулаторное наблюдение и снабдить подробными рекомендациями. А вот если пациент малоперспективный — очень пожилой, с выраженными умственными нарушениями — здесь врач старается помочь уже его родственникам. Советует, как организовать уход за человеком в домашних условиях, дает практические и даже психологические советы. Словом его сочувствие пациентам и его родственникам — всегда деятельное и профессиональное. Врач не просто автоматически выписывает лекарства — он стремится сделать все по максимуму, в лучшей форме.

Важный момент — в зависимости от возраста и степени тяжести заболевания пациента, уметь верно определить цель лечения, чтобы у человека и его родных формировались адекватные, реалистичные ожидания. У молодых людей реабилитационный потенциал высокий, а у пожилых пациентов все уже не так оптимистично — но врачи все равно стремятся облегчить ему жизнь. При этом родственники должны со слов врача четко понимать: бегать марафоны их близкий не будет. Но легче ему точно станет. Порой даже малый результат становится сильным облегчением. К примеру, сохранение возможности ходить самостоятельно.

"Мужчины, женщины, пожилые, молодые — их всех растворил алкоголь"

Есть множество причин, вызывающих развитие неврологических заболеваний. Нияз Рашидович среди них отмечает алкоголь. Говорит, что если бы люди не пили алкоголь, работы у неврологов было бы меньше, по крайней мере, на треть. Алкогольные судороги — частое явление в отделении.

— Алкоголь — бич современного общества. Да вы сами посмотрите: у нас какие магазины на каждом углу? Алкогольные да пирожковые. Я навидался людей, личность и здоровье которых разложились из-за длительного употребления спиртного. Постоянно вижу последствия алкоголизма, которые отпечатались на состоянии нервной системы. Среди таких пациентов есть много молодежи — 25, 30 лет… У многих заболевания уже на запущенных стадиях. Мужчины, женщины, пожилые, молодые — их всех, можно сказать, растворил алкоголь. Ведь спирт — это отличный, универсальный растворитель, — с горечью говорит доктор.

Пациенты с алкоголизмом страдают эпилепсией, судорогами при абстинентном синдроме, алкогольной полинейропатией, энцефалопатией, паническими атаками… Доктор приводит яркий пример острой алкогольной энцефалопатии: пациент в запое, практически ничего не ест, и вдруг на вершине этого состояния у него вдруг перестают ходить ноги, "съезжаются" глаза, отключается кратковременная память (он не помнит ничего, что было дальше, чем 5 минут назад). И если ноги и зрение начинают двигаться впоследствии — то память восстанавливается хуже всего. В последние годы Нияз Рашидович все чаще встречается с такими пациентами.

— Конечно, я пытаюсь их вразумить. Особенно если вижу, что есть какие-то остатки здравого смысла и человек еще способен сделать выбор, критически мыслить. Но если настроя бросать пить у него нет — кто ему поможет? Это ведь главная проблема наркологии — мотивация. Мы много видели пациентов, которые на стадии сильной болезни говорят: "Ну все, я все понял, больше никогда!". А потом снова возвращаются по той же причине. Кто-то сравнил зависимость со следом, который навсегда оставляет на душе Кольцо Всевластья из трилогии "Властелин Колец", — рассказывает наш герой.

"Переизбыток нагрузки, обусловленный дефицитом кадров, мешает качественной работе"

Нияз Рашидович, как и многие его коллеги, с горечью рассуждает о недостатке кадров в медицинских организациях.

— Мы достигаем больших свершений в медицине высоких технологий, у нас современные центры с отличным оборудованием. Но до них пациенту надо еще дойти. И мы утыкаемся в потребность доступности первичной помощи, на уровне ФАПа или поликлиники. А для этого нужна заполненность кадрами, — говорит доктор.

Если кадров не хватает — значит, нагрузка распределяется между теми докторами, которые есть. Сейчас штатное расписание в отделении у Нияза Рашидовича заполнено, но он вспоминает сложные времена, когда после пандемии коронавируса одномоментно ушли на пенсию несколько врачей из "старой гвардии". Всю нагрузку в немаленьком отделении тогда тянули трое докторов. Но потом появились несколько молодых докторов, и теперь все работает, как должно быть.

Отвечая на традиционный вопрос нашего издания о том, за что доктор любит свою работу, он говорит:

— Главное для меня здесь — наверное, возможность самореализации и интерес к своему делу. Это меня здесь держит, в первую очередь. А вот если говорить о негативных моментах, то, будь я волшебником, то исключил бы из нашей работы все причины, которые приводят к профессиональному выгоранию. Переизбыток нагрузки, обусловленный тем самым дефицитом кадров, мешает качественной работе. И лишает врача сил на что-то другое в жизни. Ведь у нас же есть и жизнь помимо работы?

"Старайтесь получать от жизни как можно больше приятностей!"

За пределами стен больницы Нияз Рашидович — прежде всего отец и муж. Он с благодарностью и восхищением отзывается о своей жене, которая надежно прикрывает быт и стоически терпит частые отлучки мужа на работе. В семье растут трое детей — и наш герой старается быть максимально вовлеченным папой. С детьми проводит большую часть своего свободного времени: организует им досуг, постоянно придумывает, во что бы еще поиграть, что бы интересного сделать вместе.

Хобби доктора — кулинария. Он печет пиццу, знает секреты приготовления плова и лагмана, его нередко тянет сотворить что-то интересное на кухне. Запоем читает книги — любит фантастику и фэнтези, совсем недавно перечитывал Лема. Любит ездить на велосипеде (и на работу старается приезжать на нем). Во время отпуска любимое времяпрепровождение — автопутешествия. Например, прошлым летом Шайдуллины всем семейством на машине доехали аж до Турции!

Но вопрос о том, кем он хочет стать лет через пятнадцать, доктор ответить затрудняется. Говорит, что четкого ответа на этот вопрос у него нет, но хотел бы оставаться бодрым, здоровым, счастливым, а главное — в своем уме.

Мы спрашиваем: что сделать, чтобы не стать пациентом невролога? Как уменьшить риск этих заболеваний? Нияз Рашидович перечисляет "обязательную программу": не пить, не курить, соблюдать умеренность, вести подвижный образ жизни (но при этом избегать травмирующих крайностей). Стараться меньше нервничать, а если с тревожностью справиться не получается — обязательно обратиться к психотерапевту.

— Но главное — на бытовом уровне стараться разнообразить свою жизнь, свою деятельность. Соблюдать информационную гигиену и стараться получать от жизни как можно больше "приятностей"! — улыбается доктор. — Обязательна социализация — общайтесь с другими людьми, важно, чтобы вам было с кем поговорить (особенно это важно для пожилых пациентов). Не замыкайтесь на рельсах повседневности — ведь мозг штука ленивая, и ему хочется катиться по одним и тем же дорогам. А вы иногда стрелочку переводите, чтобы поезд вашего сознания покатился по новому пути. Чтобы нейронные связи работали, это просто необходимо. Чтобы вырабатывались новые навыки, появлялись новые обстоятельства. К сожалению, чем старше человек, тем ниже способность формировать новые нейронные связи — но это можно и нужно тренировать. Надо получать новые впечатления и находить что-то, что будет вырывать вас из одних и тех же мыслей и рутины!