Заславская: сохранить здоровье и продлить жизнь человеку - главная задача компании

— В одном из наших разговоров вы разводили понятия терапевтической и профилактической онковакцины, подчеркивая, что речь идет именно о лечении рака. На какой стадии находятся ваши мРНК-разработки и о каких нозологиях идет речь?

— Сразу уточню: мы говорим не только о мРНК-вакцинах. Когда речь идет о терапевтических онковакцинах, наша задача — сделать так, чтобы собственная иммунная система человека распознала опухоль и начала с ней бороться. И это не только РНК.

В доклинической стадии у нас совместно с международными партнерами есть поливалентная мультитаргетная вакцина — не РНК, а пептидная. Она будет направлена на лечение различных опухолей, и мы рассчитываем войти в первую фазу клинических исследований в следующем году. Причем сразу с участием пациентов: такие препараты не исследуются на добровольцах.

Параллельно мы активно работаем с несколькими институтами. С Санкт-Петербургским политехом разрабатываем мРНК — первый фокус здесь меланома, но это будет платформенное решение. Основная сложность мРНК-вакцин, как известно, в системе доставки, и еще в качественных UTR — концевых участках, которые заставляют вакцину работать правильно. Именно эти элементы мы сейчас синтезируем вместе с политехом.

Другой крупный партнер — Новосибирский институт фундаментальных проблем медицины. С ним мы идем сразу по трем направлениям. Это мРНК, где первой мишенью тоже станет меланома, — доклинический этап завершается в этом году. И отдельная мРНК-вакцина для преодоления резистентности к химиотерапии: опухоли мутируют, и наш препарат предполагается применять в комбинации с самыми современными средствами, в том числе с химиотерапией. Мы действуем на определенную мишень — пока не могу ее назвать, мы должны подать патентную заявку. Это, на наш взгляд, один из важнейших прорывов в борьбе с онкологическими заболеваниями.

— Давайте все-таки объясним: мРНК-вакцины так называются, но на самом деле это не предотвращающая вакцина, а лечебный препарат.

— Да. Классическая профилактическая вакцина — например, от гриппа — это введение определенного белка: при последующей встрече с ним иммунная система сразу его узнает, и болезнь либо не развивается, либо проходит легче. В онкологии мы не ставим задачу предотвратить заболевание — слишком много путей канцерогенеза, слишком много типов рака.

Терапевтическая вакцина работает иначе. Мы вводим препарат, который заставляет иммунную систему "увидеть" опухоль. Опухоль умеет прятаться от Т-лимфоцитов; блокируя соответствующие рецепторы, мы делаем ее заметной для Т-лимфоцитов и клеток-киллеров. Либо, как в случае мРНК-вакцин, мы по-другому настраиваем иммунный ответ, чтобы действовать прицельно на опухолевые клетки, не задевая здоровые. То есть работает собственная иммунная система человека — но вакцина при этом терапевтическая.

— В апреле 2026 года "Промомед" подписал меморандум о разработке поливалентных онковакцин. С какими зарубежными партнерами и почему ставка сделана именно на поливалентный, а не на персонализированный подход, который сегодня развивают известнейшие мировые разработчики мРНК-препаратов?

— Замечу, что и эти разработчики пока работают скорее в рамках конвенциональной медицины: то, что уже вышло в клинические исследования, — это еще не вполне персонализация. Но каждый выбирает свой путь, у нас своя стратегия.

Меморандум мы подписали с кубинской компанией BioCubaFarma. У наших кубинских партнеров оказались очень интересные поливалентные разработки, которые мы будем локализовывать и развивать в России. Речь идет о действии сразу на несколько мишеней в опухолевой клетке — это нужно для преодоления резистентности. Когда мы воздействуем, например, на эпидермальный фактор роста, у которого несколько разновидностей, неудачи случаются даже у эффективных препаратов этого класса. Поливалентная вакцина бьет по нескольким целям, поэтому шанс успеха выше: опухоль не спрячется и не уйдет от препарата за счет мутации, а если и мутирует, мы все равно сможем ее уничтожить.

Почему не персонализация — потому что наша задача вывести препарат быстрее. И речь не про бизнес и окупаемость, а про лечение тяжелого и массового заболевания. Нам нужен препарат формата off the shelf: не ждать месяц, пока изготовят средство под индивидуальный белок пациента, а в течение нескольких дней получить препарат по его биомаркерам. Многие онкологические заболевания настолько агрессивны, что за месяц может произойти необратимое. Поэтому наша цель — платформа и максимально быстрое изготовление препарата, даже если он делается под конкретного пациента.

— На форуме много говорили об искусственном интеллекте. Вы говорили, что при первичном скрининге применяете современные инструменты. Это собственная разработка "Промомеда" или сотрудничество с IT-компаниями? И чувствуете ли вы реальное ускорение от использования ИИ в фармацевтическом R&D?

— Ускорение чувствуем безусловно: объем так называемых "мокрых" экспериментов сокращается в десятки раз. Когда я училась в аспирантуре и синтезировала соединения с противоопухолевой активностью, нужно было получить сотню соединений, чтобы потом, дай бог, что-то из них "выстрелило". Сейчас этого не делаем. И соглашусь: это не искусственный интеллект — как минимум потому, что задачу ему должен поставить интеллект естественный, и от того, как сформулирована задача, зависит результат.

Разработкой программного обеспечения мы не занимаемся, это не наш профиль, — здесь это партнерство: с Институтом искусственного интеллекта AIRI, есть и международные партнерства. У нас есть собственная группа моделирования биологической активности, свои серверы и специалисты. Это позволяет, отталкиваясь от известной прорывной молекулы с описанными в литературе недостатками, менять ее строение — заменить радикал, изменить пространственное расположение — и получать принципиально новую молекулу, действующую на ту же мишень. Можно сразу получить несколько вариантов, оценить, какой лучше связывается с мишенью, спрогнозировать оптимальные клеточные модели и даже рационализировать клинические исследования — грамотнее рассчитать размер выборки.

По оценке McKinsey, такие подходы сокращают срок вывода препарата на рынок на три года при 95% вероятности успеха. Наш конкретный пример: впервые вместе с регулятором мы применили модель интегрированных доказательств — объединили большой массив биофармацевтических, по сути "пробирочных", и часть клинических данных, построили модель и так доказали эффективность пролонгированного препарата для лечения ВИЧ-инфекции. Это позволило уйти от длительных клинических исследований, препарат уже зарегистрирован. Надеюсь, что в этом году он окажется в руках российских пациентов.

— На прошлой неделе вы получили принудительную лицензию на ветеринарный препарат. Вы говорили, что принудительные лицензии на препараты для людей — обычная мировая практика, но ветеринарные случаи довольно редки. Зачем это нужно?

— Препарат препарату рознь. Рабектра — первый отечественный флураланер, самое современное средство против клещей и блох для собак. Препарат пролонгированный, действует 12 недель, и это удобная технология — жевательные "котлетки": не нужно силой запихивать собаке таблетку, она ест их с удовольствием. Это тоже платформенное решение — в такой форме мы планируем выпустить целый ряд препаратов.

А по сути это вопрос лекарственной безопасности. С одной стороны, мы спасаем собаку: клещи и блохи переносят заболевания, поражающие эритроциты, и животное может погибнуть за несколько дней. С другой — те же паразиты переносят возбудителей опасных для человека инфекций, таких как болезнь Лайма и клещевой энцефалит. Домашние животные — члены семьи, поэтому забота о них это и забота о человеке. Рабектра — это настоящая лекарственная безопасность.

— У вас удивительная линейка препаратов для людей с сахарным диабетом и ожирением: два препарата на основе семаглутида, один из которых — уникальный, очищенный, и еще один на основе тирзепатида. Почему такая широкая линейка, а не один препарат? Это требования врачей?

— Это требования жизни — нельзя останавливаться на достигнутом. Препараты на основе семаглутида разные. А Тирзетта на основе тирзепатида действует на несколько мишеней — впервые удалось задействовать рецептор непосредственно в жировой ткани, поэтому снижение веса идет за счет ухода жира, а мышцы сохраняются или даже укрепляются. Это более здоровое снижение веса.

Но пациенты разные. У кого-то выше риск сердечно-сосудистой патологии — в исследованиях показано, что Велгия эко снижает риск инсультов и инфарктов на 86%. У кого-то преддиабет или диабет у родственников — Тирзетта снижает риск развития диабета на 96%. Есть Энлигрия, препарат первого поколения, который принимают каждый день: это важно в реанимации, когда нужно аккуратно оттитровать дозу, или у пациентов с полипрагмазией, когда пролонгированное действие нежелательно. Тирзетта подходит тем, кому нужно снизить вес быстрее — например, чтобы войти в протокол ЭКО, — или тем, кто уже пробовал другую терапию. А еще появилась Семальтара — первый российский таблетированный семаглутид: это и первая линия терапии диабета, и возможность после курса инъекций перейти на таблетки и поддерживать вес. Врач подбирает препарат под конкретного пациента — с учетом метаболического профиля, целей по снижению веса и факторов риска. Сейчас в работе препарат следующего поколения — тройной агонист.

— Про тройных агонистов и хотел спросить. Здесь вы идете в мировом русле. На какой стадии ваши разработка?

— Наш собственный оригинальный тройной агонист находится в завершающей стадии доклинической разработки и выйдет в первую фазу уже в этом году.

— В 2025 году флагманом в лечении онкозаболеваний стал препарат Прадетро — первый российский ингибитор андрогенных рецепторов второго поколения, апалутамид. Что готовите дальше?

— В разработке у "Промомеда" несколько десятков онкологических препаратов, в том числе формата next-in-class, когда мы берем что-то уже известное и модифицируем. Прадетро, например, сделан на собственной синтез-субстанции, в которой меньше примесей, чем даже в оригинальном препарате.

Особо выделю конъюгат моноклонального антитела с химиотерапевтическим агентом — он уже в регистрационных клинических исследованиях. Его особенность в том, что моноклональное антитело здесь биспецифическое: чем больше рецепторов охвачено, тем выше шанс успеха и ниже риск резистентности. Такой конъюгат доставляет "смертельную" для опухоли химиотерапию прицельно в раковую клетку.

— То есть вы убираете опасные побочные эффекты химиотерапии, направляя ее воздействие именно на раковые клетки?

— Да, прицельно на раковую клетку — в этом и есть большая цель.

— Где проходит грань между бизнесом и научным интересом и пользой для человека? Спрашиваю в том числе про орфанные заболевания, затронувшие и мою семью, несколько лет назад от БАС умер мой родственник.

— Орфанные заболевания — это не столько вопрос бизнеса, сколько вызов для разработчика. Это генетически индуцированные болезни, часто детского возраста, поэтому здесь много этики и повышенные требования к эффективности. Но работа с орфанными препаратами так расширяет экспертизу, что потом разработка обычных препаратов дается проще.

Есть пример: мы выпустили тедуглутид — препарат Глутегрис, полностью локализованный в России. Изначально он предназначался для лечения орфанного синдрома короткой кишки у детей, а затем мы поняли, что он будет эффективен у пациентов с травматическим поражением кишечника — проще говоря, у раненых; сейчас такие исследования идут в Центре имени Бурденко. То есть у орфанного препарата может раскрыться более широкий потенциал.

Я работаю в компании с 2009 года, еще со студенчества, и говорю искренне: "Промомед" всегда ставит здоровье пациентов в приоритет. Еще в 2012 году у меня был проект с эндокринологическим центром — к нам обратились, когда было 15 детей с редким заболеванием, при котором не усваивается фосфор, а иностранных препаратов тогда не было. Это был некоммерческий проект, но мы быстро все сделали и передали разработку — просто потому что помогать важно. Бизнесу, конечно, нужны деньги, в том числе на разработки, мы тратим на них миллиарды. Но во главе угла всегда продолжительность жизни и человек.

— Мы поговорили о моноклональных антителах — это один из авангардов фармразработки. А что вы думаете о еще недавно очень модной технологии CRISPR? Вы работаете в этом направлении?

— У нас есть проект с Владимиром Петровичем Чулановым по CRISPR-Cas для лечения пациентов с гепатитами — пока на очень ранней стадии. Любопытно, что сам разработчик CRISPR, получивший за нее Нобелевскую премию, говорил, что не верит в реализуемость технологии на практике. Тем не менее сейчас есть проекты в продвинутой стадии и в клиническом применении, так что направление, безусловно, стоит продолжать.

— То есть технология все-таки перспективная? Честно говоря, прорывных решений я пока не видел.

— Я тоже пока не видела. Но бросать не стоит — возможно, просто еще не нашли тот пусковой механизм, который доведет дело до конца. Как в РНК ключевой проблемой была доставка, так и в CRISPR: решат проблему доставки и нацеленности — и технология может выстрелить. Тем, у кого есть такая возможность, я бы не советовала ее оставлять.

— В прошлом году на форуме "Промомед" подписал ряд интересных соглашений. О чем договорились в этом году? Будет ли развиваться "Биохимик"?

— Мы подписали несколько соглашений. В том числе с Фондом развития промышленности — оно помогает нам наращивать производственные мощности и закрывает значительную часть капитальных затрат; одно из соглашений направлено на расширение производственных площадей.

Но мне ближе разработки. Мы подписали соглашение с эндокринологическим научным центром имени академика Дедова о проведении эпидемиологического исследования эпигенетики и биологического возраста россиян. Важно получить реальные данные о биологическом возрасте людей и о маркерах, которые его определяют, — на что нужно воздействовать, чтобы предотвратить преждевременное старение. Известно, например, что метаболические заболевания и ожирение повышают биологический возраст примерно на четыре года. Идея в том, чтобы сравнить пациентов с ожирением и с нормальным весом, выделить эти маркеры, включить их определение в рутинную клиническую практику и в программу госгарантий и разработать алгоритмы лечения. Это большое эпидемиологическое исследование мы и проведем вместе с центром.

Беседовал Андрей Резниченко