Ведущие вузы Южной Кореи обвинили в использовании "академических наемников"

В Южной Корее разгорелся громкий скандал вокруг двух ведущих частных университетов страны - Корё и Ёнсе. Их обвинили в использовании так называемых академических наемников: иностранных ученых, которые, оставаясь сотрудниками зарубежных вузов и исследовательских центров, получали в Корее статус приглашенных или внештатных преподавателей и указывали корейский университет как вторую или третью аффилиацию в научных статьях. Формально такие публикации засчитывались и южнокорейским вузам, что позволяло резко наращивать научные показатели, важные для международных рейтингов.

Скандал подняло местное информагентство "Ёнхап". Причем речь идет не о слухах, а о серии материалов, основанных на анализе данных международных научных баз, внутренних документов вузов и комментариях специалистов по исследовательской этике. В случае с Корё агентство отдельно привлекло к анализу глобального эксперта по исследовательской этике и библиометрии, профессора Американского университета Бейрута Локмана Мехо, который изучил за последние три года массив статей университета, индексированных в базе Scopus.

Как выявили схему

По данным агентства, в последние годы Ёнсе и Корё массово приглашали иностранных ученых в статусе приглашенных, специальных или иных внештатных преподавателей. Многие из них не жили в Корее длительное время, не вели очных курсов, а в ряде случаев не имели заметного совместного исследовательского продукта с постоянными преподавателями этих вузов. Однако этого и не требовалось для получения статистического эффекта: если в статье рядом с основным местом работы ученого указывался еще и корейский вуз, то публикация автоматически шла в зачет обоим университетам.

Именно на это, как утверждают критики, и была сделана ставка. Международные рейтинги вроде QS и THE учитывают публикационную активность, цитируемость и показатели международного сотрудничества. Если исследователь с высокой публикационной активностью и большим количеством цитирований начинает указывать в статьях второй аффилиацией южнокорейский университет, позиции последнего в рейтингах растут практически в режиме реального времени.

Кейс Корё: почти половина прироста обеспечена "внешним импортом"

Наиболее конкретные цифры приведены по Корё. Согласно анализу, проведенному для "Ёнхап" профессором Локманом Мехо на основе данных Scopus, в 2025 году на Корё было записано 8707 журнальных и обзорных статей против 6601 годом ранее. То есть рост составил более двух тысяч публикаций. Из этого прироста 1011 статей, или 48 процентов, пришлись на работы примерно 80 иностранных ученых, входивших в программу K-Club.

Именно этот показатель и стал одним из главных аргументов критиков: почти половина прироста научной продукции была обеспечена не внутренним ростом университета, а публикациями приглашенных извне ученых, чьим основным местом работы были другие университеты и исследовательские центры по всему миру.

Публикации этих исследователей составили 11,6 процента от общего объема статей Корё за прошлый год. В 2026 году тенденция сохранилась: из 2536 статей, опубликованных к середине марта, 317 работ, то есть 12,5 процента, также пришлись на ученых K-Club. Иными словами, более одной из десяти статей университета фактически представляли собой "внешний импорт".

Еще более чувствительной оказалась тема реального сотрудничества. По данным, приведенным в материалах агентства, среди примерно 1600 публикаций, в которых ученые K-Club указывали Корё, лишь 8 процентов были написаны в соавторстве с постоянными преподавателями университета. Именно эта цифра дала критикам основание утверждать, что речь идет не столько о полноценной научной интеграции, сколько о механическом наращивании метрик.

Сам Корё обвинения отвергает. Вуз утверждает, что K-Club - это не схема по накрутке рейтингов, а система международного сотрудничества, причем в современной дистанционной научной среде отсутствие постоянного проживания в Корее или очного преподавания не означает отсутствия реального вклада. В университете также заявили, что в прошлом году более 70 участников K-Club подали совместные исследовательские заявки с корейскими преподавателями, а 21 команда получила финансирование. Кроме того, там сослались на конференцию, проведенную в июле прошлого года, где преподаватели K-Club представили более 180 исследовательских тем в 34 сессиях.

Кейс университета Ёнсе: "первооткрыватель" схемы и история с поощрениями

Если Корё стал главным предметом свежего анализа, то Ёнсе в материалах "Ёнхап" фигурирует как более ранний пример использования той же модели. По данным агентства, еще в 2017 году университет создал проект Yonsei Frontier Lab, или YFL, для привлечения зарубежных ученых. К августу 2022 года через программу были оформлены 14 иностранных профессоров, из которых 6-7 активно указывали Ёнсе как совместную аффилиацию и публиковали значительное количество статей.

"Ёнхап" ссылается на полученное агентством объявление о наборе в YFL за 2018 год. Из этого документа следовало, что в качестве результата программы признавались не только совместные статьи с преподавателями Ёнсе, но и индивидуальные работы приглашенного ученого, если университет был указан как одна из аффилиаций. Более того, в документах упоминались не только предусмотренные грантовые средства в объеме до 30 тысяч долларов, но и отдельные стимулы за публикации.

Наиболее наглядный пример - профессор Цао Цзиндэ. По данным аналитической системы SciVal, с 2020 года по март текущего года он оказался вторым по числу публикаций, записанных на Ёнсе: 496 статей и 11 617 цитирований. Еще два ученых, Мирзалили Сейдали Джамал и Тунси Абдельуахад, за тот же период записали на Ёнсе соответственно 285 и 254 публикации, заняв шестое и десятое места по продуктивности. При этом, как подчеркивают критики, следов длительного пребывания этих ученых в Корее, регулярного преподавания или реального совместного исследования с корейскими коллегами обнаружено не было.

Эффект в рейтингах оказался заметным. QS-позиции Ёнсе выросли с уровня ниже первой сотни в 2018 году сначала в район пятидесятых мест, а затем, как указывается в одном из материалов, к 2023 году университет оказался уже в диапазоне семидесятых мест. Точные колебания зависят от конкретного выпуска рейтинга, но общий вывод корейской стороны ясен: рост был резким и очень выгодным для университета.

В самом Ёнсе сейчас подчеркивают, что программа уже пересмотрена. Вуз признал существование этических ограничений подобной модели и заявил, что в 2022 году от прежнего подхода отказался, закрыв контракты примерно с 14 зарубежными учеными. Университет утверждает, что теперь признаются только реальные совместные публикации, а в YFL на данный момент нет ни одного иностранного исследователя старого типа.

Саудовский прецедент: от взлета к обрушению

Особую остроту корейскому скандалу придает то, что мировая наука уже проходила через похожую историю - и закончилась она болезненно. "Ёнхап" прямо сравнивает ситуацию с "саудовским скандалом" 2023 года.

Речь идет о расследовании испанской газеты El Pais, согласно которому университеты Саудовской Аравии, в частности Университет короля Абдулазиза и Университет короля Сауда, предлагали известным зарубежным ученым значительные суммы за то, чтобы те указывали саудовский вуз как основное место работы в международных научных базах. По данным "Ёнхап", некоторым западным исследователям предлагали до 70 тысяч евро, то есть около 100 миллионов вон. Использовалась и другая схема: если в статью включали не имевшего отношения к исследованию саудовского ученого, университет полностью оплачивал публикационные расходы.

Цель была понятной: попасть выше в глобальных рейтингах, в том числе в Shanghai Ranking, и нарастить число Highly Cited Researchers в списках Clarivate. На короткой дистанции схема сработала: если в начале 2010-х саудовские вузы находились за пределами первой трехсотки, то к 2016 году некоторые из них ворвались в топ-150.

Но затем последовал обвал. После разоблачений Clarivate во второй половине 2023 года исключила из списка Highly Cited Researchers около тысячи ученых, уличенных в подозрительных практиках с аффилиацией. В результате, как указывает "Ёнхап", позиции саудовских университетов вновь резко просели, а Университет короля Абдулазиза откатился обратно за пределы первой двухсотки. С тех пор в международной академической среде подобные схемы стали рассматриваться как серьезный репутационный риск даже тогда, когда формально не все элементы подпадают под юридическое определение мошенничества.

Система господдержки как невольный стимул для "подкручивания" рейтингов

В корейских материалах отдельно подчеркивается, что этот скандал нельзя рассматривать в отрыве от системы государственного стимулирования в Южной Корее. В центре критики оказалась программа BK21 - один из крупнейших проектов поддержки высшего образования и аспирантуры в Южной Корее.

На четвертый этап BK21, рассчитанный на 2020-2027 годы, выделено 3,2 триллиона вон. И проблема, по мнению критиков, в том, что сама логика распределения денег подталкивает вузы к гонке за цифрами. В базовом плане министерства образования Южной Кореи прямо указана цель: увеличить число корейских университетов в топ-100 рейтинга QS с пяти в 2019 году до семи к 2027-му.

Дополнительный стимул дает и структура самих рейтингов. В частности, в материалах "Ёнхап" отмечается, что показатели международного сотрудничества занимают в системе QS около 15 процентов. То есть чем больше публикаций с иностранной аффилиацией и чем выше видимость глобальных связей, тем весомее позиция университета. В таких условиях соблазн получить быстрый эффект, приглашая высокоцитируемых зарубежных авторов хотя бы на бумаге, становится слишком велик.

Ёнсе в ноябре прошлого года в материалах форума по итогам пятого этапа проекта BK21 прямо упоминал YFL как часть собственной стратегии. По данным агентства, только в прошлом году на YFL было потрачено около 500 миллионов вон, а в прежние годы расходы могли быть еще выше.

При этом министерство образования Южной Кореи заняло крайне осторожную позицию. На фоне скандала ведомство заявило, что наем приглашенных и совместителей - зона автономии самих университетов, а министерство будет рассматривать вопрос лишь в случае выявления институциональных проблем. Такая позиция, по сути, и вызвала новый виток критики: государство создало систему, где рейтинг становится денежным ресурсом, но затем предпочло сделать вид, что способы достижения результата - дело самих вузов.

Это законно или нет?

Ключевой вопрос здесь не в том, нарушен ли закон в буквальном смысле в случае с подобными схемами. Судя по представленным материалам, речь не идет о классической фальсификации данных, подделке статей или плагиате. Именно поэтому один из привлеченных "Ёнхап" специалистов по исследовательской этике охарактеризовал подобную практику не как традиционное научное мошенничество, а как questionable research practices - "сомнительные исследовательские практики".

Серая зона возникает потому, что формально все может быть оформлено корректно. Ученый действительно получает статус приглашенного профессора или исследователя. Он вправе указывать дополнительную аффилиацию. Базы данных действительно засчитывают публикацию всем указанным организациям. Рейтинговые агентства действительно учитывают такие публикации. На бумаге система работает по правилам.

Но по существу возникает другой вопрос: отражают ли эти цифры реальное усиление исследовательского потенциала университета? Если иностранный ученый почти не бывает в стране, не учит студентов, не строит лабораторию, не ведет регулярные проекты с местной командой, а просто "подвешивает" название университета к своим многочисленным статьям, то статистика растет, а университет как научное сообщество может почти не меняться.

Именно поэтому к такой практике настороженно относятся в серьезной академической среде. Проблема не только в рейтингах как таковых, но и в подмене сущности формой. Один университет годами инвестирует в молодых исследователей, лаборатории, аспирантуру и совместные проекты. Другой получает сопоставимый или даже лучший метрик-результат за счет подключения к своему профилю группы внешних авторов с высоким индексом цитирования. Формально оба выглядят одинаково успешно. По сути - это уже совсем разные истории.

Отсюда и главная угроза для Южной Кореи. Если подобная практика будет восприниматься не как частный эпизод, а как системный способ "докрутки" метрик, то удар придется не только по конкретным университетам, но и по международной репутации корейской науки в целом. Саудовский пример показал, что академический мир долго терпит серые схемы, но потом может ударить быстро и жестко.

Что дальше

Сейчас вузы защищаются по-разному. Ёнсе подчеркивает, что спорная модель уже свернута и что вуз сам признал ее этические ограничения. Корё, напротив, настаивает, что никакой покупки аффилиаций не было, фиксированные выплаты за одно лишь указание университета не предусмотрены, а в рамках K-Club идет реальное, хотя и во многом дистанционное сотрудничество.

Однако даже если принять это объяснение, главная неприятность для корейской стороны уже произошла. Скандал вынес на поверхность не только внутреннюю кухню рейтинговой гонки, но и более неудобный вопрос: где заканчивается законная интернационализация науки и начинается манипуляция показателями.

Именно этот вопрос теперь будет преследовать не только Корё и Ёнсе. Потому что проблема оказалась шире двух вузов. Она затрагивает саму модель, в которой международный рейтинг превратился в денежный и политический ресурс, а публикационная цифра - в товар, за который идет борьба не только в лабораториях, но и в административных кабинетах.